Почему так грустно в эти вечера?
Словно демон смерти кружит надо мною,
словно груз столетий чувствую спиною,
словно дом пронзают чёрные ветра.
И не ждёшь от жизни ничего светлее.
И на перекрёстках в мире ни души.
И одно безмолвье зимнее белеет.
И бездарно кто-то судьбами вершит.
1985
вторник, 4 марта 2008 г.
понедельник, 3 марта 2008 г.
О рисунке вообще и о линейном рисунке, в частности...
Странная штука наша психика... Когда моя мама увидела, что я всерьёз увлёкся живописью, она решила этот процесс взять в свои руки. И как педагог, потащила меня к другому педагогу - лучшему в городе скульптору. Помню, что он был жутко похож на Эйнштейна. Как брат близнец, прямо таки... Он посмотрел на меня своими печальными... нет, не еврейскими, а украинскими глазами и тихо сказал: "Нужно каждый день делать по десять рисунков. Тогда из тебя будет художник." По дороге домой мама эту глобальную мысль пыталась вдолбить мне в голову ещё раз сто.
На следующий день я начал рисовать всё, что вижу: стул, стол, маленький псевдомраморный бюстик Ленина, шкатулку, сапоги... Последние удались лучше всего. Наверное, потому что они были высокие, импортные, коричневой кожи. Даже не на женской ноге они смотрелись очень эротично. А мне, шестнадцатилетнему, как сказал бы Фрейд, моё подсознание уже явно что-то диктовало... Тем не менее, сапоги оказались последним рисунком из серии "Надо!" Никакие силы не могли меня больше заставить рисовать. Но я очень хотел поступить после школы в художественный институт. А там сдают экзамен по рисунку! А я ничего не мог с собой поделать - рисуя что-то правильное и реалистичное, мозги мои тихо, но быстро отключались и я засыпал. Не сомневаюсь, что тоже самое произошло бы и в институте.
Через девять лет, случайно, пишучи стихи, я нарисовал девушку с телефонной трубкой и птичкой на плече... Ещё через одиннадцать лет я начал рисовать ежедневно. До этого были только акварели, гуаши да картины маслом. Причём всё начиналось без предварительного рисунка, сразу.
Рисунки пером, чёрными чернилами, ещё месяц-два как-то сопротивлялись. Иногда не хватало воображения, чаще практики. Рука ещё подрагивала, дыхание не вошло в нужный ритм "вдох-выдох-задержка", ещё не было понятно, что, куда, к чему, зачем... Что можно и нужно делать, а что только портит ранее достигнутое. Когда остановиться? Как найти единый язык рисунка? Как заставить пустоту не быть пустой?..
Вспоминались и китайцы со своими принципами подхода к живописи, и Матисс, и Модильяни, и Пикассо, и Надя Рушева... Собственно, для меня это почти что все, кто сказал что-то ценное в искусстве самым лаконичным способом - линейным рисунком. Причём, Надя Рушева была первой, чей рисунок балерины мне попался в ежегоднике "Мир прекрасного" и заставил остолбенеть. Минимум средств, максимум жизни, чувства, энергии!..
Сказать, что мне жаль, что она умерла в 17 лет - это не сказать ничего. Гениальность этой девочки так велика, что люди просто не могут этого осознать до сих пор. О ней нужно говорить отдельно, она этого заслуживает... А здесь я просто пытаюсь напомнить о том, что человек, в принципе, должен слушать себя самого, голос собственной души, которая видя что-то подобное себе, загорается, живёт, творит и чувствует, что счастлива!..
Названные мной Матисс, Пикассо и Модильяни... Каждый - это величина. Каждый любил женщин и рисовал их всегда, везде и стараясь вложить всё, что только умел в своё творчество.
На мой взгляд Матисс сумел передать эротику, красоту и обаяние своих моделей лучше всех. Хотя его линия иногда резковата, более других "неправильна", груба или "безалаберна". Модильяни стремится к формуле, к символу. Его живописные ню прекрасны. Его рисунки почти всегда суховаты. Исключение, пожалуй, составляют, только сидящие кариатиды.
Пикассо виртуоз и проказник, человек абсолютной художественной свободы и бесконечных возможностей! А его линия, его обнажённые!.. Я бы сказал, что Пикассо более сексуален, чем эротичен. Эротика это ведь что? Это - скорее намёк, изгиб, приоткрытая ножка... И не важно, нарисована ли натура абсолютно голой или только частично. Эротика - это флирт, лёгкая провокация, начало... Нет, я не хочу сказать, что у Пикассо нет тонких вещей, построенных на намёке, я говорю о тенденции, о преобладающем векторе... Но пока на этом прервёмся...
При перепечатке ссылка на блог обязательна.
На следующий день я начал рисовать всё, что вижу: стул, стол, маленький псевдомраморный бюстик Ленина, шкатулку, сапоги... Последние удались лучше всего. Наверное, потому что они были высокие, импортные, коричневой кожи. Даже не на женской ноге они смотрелись очень эротично. А мне, шестнадцатилетнему, как сказал бы Фрейд, моё подсознание уже явно что-то диктовало... Тем не менее, сапоги оказались последним рисунком из серии "Надо!" Никакие силы не могли меня больше заставить рисовать. Но я очень хотел поступить после школы в художественный институт. А там сдают экзамен по рисунку! А я ничего не мог с собой поделать - рисуя что-то правильное и реалистичное, мозги мои тихо, но быстро отключались и я засыпал. Не сомневаюсь, что тоже самое произошло бы и в институте.
Через девять лет, случайно, пишучи стихи, я нарисовал девушку с телефонной трубкой и птичкой на плече... Ещё через одиннадцать лет я начал рисовать ежедневно. До этого были только акварели, гуаши да картины маслом. Причём всё начиналось без предварительного рисунка, сразу.
Рисунки пером, чёрными чернилами, ещё месяц-два как-то сопротивлялись. Иногда не хватало воображения, чаще практики. Рука ещё подрагивала, дыхание не вошло в нужный ритм "вдох-выдох-задержка", ещё не было понятно, что, куда, к чему, зачем... Что можно и нужно делать, а что только портит ранее достигнутое. Когда остановиться? Как найти единый язык рисунка? Как заставить пустоту не быть пустой?..
Вспоминались и китайцы со своими принципами подхода к живописи, и Матисс, и Модильяни, и Пикассо, и Надя Рушева... Собственно, для меня это почти что все, кто сказал что-то ценное в искусстве самым лаконичным способом - линейным рисунком. Причём, Надя Рушева была первой, чей рисунок балерины мне попался в ежегоднике "Мир прекрасного" и заставил остолбенеть. Минимум средств, максимум жизни, чувства, энергии!..
Сказать, что мне жаль, что она умерла в 17 лет - это не сказать ничего. Гениальность этой девочки так велика, что люди просто не могут этого осознать до сих пор. О ней нужно говорить отдельно, она этого заслуживает... А здесь я просто пытаюсь напомнить о том, что человек, в принципе, должен слушать себя самого, голос собственной души, которая видя что-то подобное себе, загорается, живёт, творит и чувствует, что счастлива!..
Названные мной Матисс, Пикассо и Модильяни... Каждый - это величина. Каждый любил женщин и рисовал их всегда, везде и стараясь вложить всё, что только умел в своё творчество.
На мой взгляд Матисс сумел передать эротику, красоту и обаяние своих моделей лучше всех. Хотя его линия иногда резковата, более других "неправильна", груба или "безалаберна". Модильяни стремится к формуле, к символу. Его живописные ню прекрасны. Его рисунки почти всегда суховаты. Исключение, пожалуй, составляют, только сидящие кариатиды.
Пикассо виртуоз и проказник, человек абсолютной художественной свободы и бесконечных возможностей! А его линия, его обнажённые!.. Я бы сказал, что Пикассо более сексуален, чем эротичен. Эротика это ведь что? Это - скорее намёк, изгиб, приоткрытая ножка... И не важно, нарисована ли натура абсолютно голой или только частично. Эротика - это флирт, лёгкая провокация, начало... Нет, я не хочу сказать, что у Пикассо нет тонких вещей, построенных на намёке, я говорю о тенденции, о преобладающем векторе... Но пока на этом прервёмся...
При перепечатке ссылка на блог обязательна.
Я не помню долгие годы работ...
Я не помню долгие годы работ,
Но помню гладь твоего живота.
Я не помню смысла великих побед,
но помню глаза и нежность рта.
Я помню изгиб твоего тела,
упругость кожи и твёрдость соска...
Сколько прекрасных лет улетело
в трубу государства, в его облака.
Жалко непрожитого с тобою.
У нас украли счастье само.
А там опять призывают к бою
выпускники МГИМО...
2005
Но помню гладь твоего живота.
Я не помню смысла великих побед,
но помню глаза и нежность рта.
Я помню изгиб твоего тела,
упругость кожи и твёрдость соска...
Сколько прекрасных лет улетело
в трубу государства, в его облака.
Жалко непрожитого с тобою.
У нас украли счастье само.
А там опять призывают к бою
выпускники МГИМО...
2005
воскресенье, 2 марта 2008 г.
Серпантин.
Ты мне только напомни,
только напомни и я подхвачу
этот солнечный ритм серпантина и синего неба.
Мелодию света, стекла и его переливов.
Встречный ветер,
прозрачными пальцами гладящий гриву.
Взгляд счастливый,
бредущий по миру лениво.
Ты мне только напомни,
напомни меня в утро то,
голубое шоссе
и открытые окна авто…
Это было давно?
Нет, вчера.
Скоро, скоро,
что-то сбудется скоро…
Но пленительней скорость!
Солнце – диск золотой-
танец молний, линий,
ликов,
лифтов
и лилий.
Ни о чём.
Ни о чём и о многом
этот солнечный ритм на дорогах.
И куда подевался весь смог?
Воздух пахнет лиманом и Богом,
то есть тем, в чём скрывается Бог.
И легко мне парить
в изумрудах зари над пучиной.
Быть собою с тобою, со всеми,
в ком гибельно время.
Но пылает роса,
и кричат, и кричат голоса
о бесценной тревоге за судьбы любимых
и лет!
Жизнь прекрасна, прекрасна, как россыпь,
как пышный букет!
Подарите мне жизнь,
как авто, пролетевшую мимо…
1987
только напомни и я подхвачу
этот солнечный ритм серпантина и синего неба.
Мелодию света, стекла и его переливов.
Встречный ветер,
прозрачными пальцами гладящий гриву.
Взгляд счастливый,
бредущий по миру лениво.
Ты мне только напомни,
напомни меня в утро то,
голубое шоссе
и открытые окна авто…
Это было давно?
Нет, вчера.
Скоро, скоро,
что-то сбудется скоро…
Но пленительней скорость!
Солнце – диск золотой-
танец молний, линий,
ликов,
лифтов
и лилий.
Ни о чём.
Ни о чём и о многом
этот солнечный ритм на дорогах.
И куда подевался весь смог?
Воздух пахнет лиманом и Богом,
то есть тем, в чём скрывается Бог.
И легко мне парить
в изумрудах зари над пучиной.
Быть собою с тобою, со всеми,
в ком гибельно время.
Но пылает роса,
и кричат, и кричат голоса
о бесценной тревоге за судьбы любимых
и лет!
Жизнь прекрасна, прекрасна, как россыпь,
как пышный букет!
Подарите мне жизнь,
как авто, пролетевшую мимо…
1987
Когда зацветёт пустыня...
Когда зацветёт пустыня
Шелками кровавых маков,
Когда тишина откинет
Свой полог из звёздных знаков,
Тогда я вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым.
Меня ты не бойся встретить
облаком на рассвете.
Пусть выпадут наши слёзы
о том, что уже невозвратно.
Пусть кто-то в степи вечерней
Забудется многократно.
И пусть ему снится ветер
и облако на рассвете…
Как тихо печалят травы
Память о том, что было.
И нет на тоску управы!
И снова сердце заныло.
Я чувствую стоны в недрах.
Я вижу, как лава стынет
В порывах кембрийских ветров.
И лижет леса пустыня…
Но ныне я только омут,
В который не смотрят ночью.
Но ныне я только череп,
Который не черви точат,
А память о том, что было,
И зависть ко всем бродягам,
и громы из туч весенних,
и корни кровавых маков.
Нет, я не вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым…
1987
Шелками кровавых маков,
Когда тишина откинет
Свой полог из звёздных знаков,
Тогда я вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым.
Меня ты не бойся встретить
облаком на рассвете.
Пусть выпадут наши слёзы
о том, что уже невозвратно.
Пусть кто-то в степи вечерней
Забудется многократно.
И пусть ему снится ветер
и облако на рассвете…
Как тихо печалят травы
Память о том, что было.
И нет на тоску управы!
И снова сердце заныло.
Я чувствую стоны в недрах.
Я вижу, как лава стынет
В порывах кембрийских ветров.
И лижет леса пустыня…
Но ныне я только омут,
В который не смотрят ночью.
Но ныне я только череп,
Который не черви точат,
А память о том, что было,
И зависть ко всем бродягам,
и громы из туч весенних,
и корни кровавых маков.
Нет, я не вернусь обратно
таким же, как был когда-то,
добрым и непонятным,
правым и виноватым…
1987
Подписаться на:
Сообщения (Atom)