Волчья маска.

числом части
языком чаек червей
волн волею
ветра льна
началом
волк человек
человек Луна
сказано
чти
закон численности

ибо придёт час вспомнить чем
потчевал век
ибо грядёт человек
с чашею всем
от него не уйти
суд
и тогда металл клык
и черта плоть
кнут
а когда крылам гик
то телам клеть
нет
код
каркас в нас
вкус
голос крови рече
время Ч
не упусти
скучающей
сочной
численности

1990

Стужа.

«Два беса, три ведьмы, четыре козла…»
Прогрессия ночи, развитие зла.
Мое небреженье высоким скольженьем
По грубому тракту хмельного чела.

Какая-то низость, какая-то злоба
К утратам святого по разным причинам.
Но я не завишу от ранга просторов,
Не жажду примазаться к лику особы,
Владеющей правом мышленья и взором.

Я только художник, рисующий город.
И благо, когда не дробятся предметы.
А снег на деревья, карнизы и крыши
Так тихо ложится… Никто не услышит.

И благо, что влага твоя светоносна,
И я обладаю ядром Абсолюта,
Касаясь тебя, твоего пониманья
дремучим наречьем и тихою дланью.

Какого ещё пожелаешь уюта?
Забудем, что исстари Странствие слёзно.
Терновые ветви пророков нас минут,
Как, впрочем, и жизнь в ожидании чуда.
Я помню об этом, рисуя картины.

Но ныне и присно суждение косно.
И чёрен, тоскою обугленный грифель,
Рифмующий твой улетающий профиль
в звенящую стужу дверного проёма,
к несбыточным целям лазури и хрома…

Ты та, для которой последние крохи
Рассыпало небо… И как ни убоги
Таланты мои, но они продолженье
Вселенских законов, душевных движений.

Я счастлив, что вижу в тебе отраженье
Всего, чем наполнен порядок и хаос.
За жизнью и смертью другие понятья.
Но даже и там не ослабнут объятья.

Ты помнишь?.. Сгорят и сотрутся распятья,
Ты видишь?.. соборы и разные веры,
Ты знаешь?.. мы, всё-таки, сестры и братья,
Навеки… роднее Адама и Евы.

Но это деленье на правых и левых…
Но этот реестр искалеченных судеб…
Вчера и сегодня такие примеры
Сближенья, id est, удаленья от Сути…

Кто лижет, кто лжёт, кто ложится, кто ложит,
Кто вторит: «Бардак…», кто возносит: «Фиеста!..»
А кто не желает, кто, просто, не может…
Куда тому деться, и где ему место?

Попытки мои говорить откровенно
Приводят к похмелью. И скрытою целью
Меня унижают. И я, постепенно,
Склоняюсь к цинизму, внимаю безделью,
И, мысленно, снова от вас уезжаю…

Зима в моём сердце. Заносы и наледь.
Там светит надежда сквозь дымку метели.
Твердят, что Весна наступает в Финале…
Не знаю. Дождаться хотя бы капели.

Что мы ещё живы, лишь наша заслуга.
Прижмись ко мне крепче, ничто не пропало!
Продолжим дорогу, сжимая друг друга,
Моля, чтобы чаша и нас миновала…

1989

Час Быка.

Тени брошены на пол лампой,
Эбонитовой чёрной лапой.
Из беспалого нечто грянул
Удушающий жёлтый свет.
Пятна красного в этом доме
Поползли, извиваясь странно.
Было страшно коснуться раны
Существа, которого нет.
Только всхлипы, да когти об пол –
это мучится жизнь слепая!
Это где-то моё живое
Забивается в тёмный угол…
Слышишь, жутко качаются бомбы,
в душном воздухе отпевая
всё грядущее и былое
отрицающе-смертной фугой.
Слышишь, колокол манит в бездну,
Глаз свой черный расширив, сузив…
Я и так в ней когда-то исчезну,
Я и так её вечный узник.
Но хочу ещё глянуть в утро,
Отводя золотые шторы.
Ох, не скоро ещё, не скоро…
Не уходят ночные гости.
Всякой дури набрав по горсти,
Посыпают они, как пеплом,
обезумевший жаркий мозг.
И является некто Босх.
Он, оскалившись, дышит гарью.
Шепчет мне: «Отгулял ты, парень.
Глубина сединою пахнет!
Ибо, кроме жемчужин, тварей
Там немало уже развелось.»
О, молчите органа трубы,
Ледяные гортани горя!
Пробуждается мир под Флейту,
Еле слышную в шумном хоре.
Раскрываются сердца ставни
Только свету надежды давней.
Я хотел бы увидеть счастье,
Пережившее пыл теорий…
Разве мало на свете добрых?
Разве мало на свете сильных,
Чтобы сделать цветущей землю,
Чтобы свергнуть слепых засилье?
Разве тот, кто сегодня дышит,
хуже прежних душою вышел?
Почему же так одиноко
миллионам под общей крышей?
Мутно время, как жидкость в колбе.
Жизнь моя, для какой ты цели?
Чей упрёк вы роняете, вещи,
В опрокинутый сон человечий?
Неизвестность раскрыла крылья.
Неизбежность её бандерилья!
Час Быка на моей планете.
Меркнет третье тысячелетье…

1985-1987

Простите, не надо...

Простите, не надо
из жизни верхов.
Прочтите из лучших,
из ранних стихов.

Сравним впечатленья,
ведь жизнь удалась.
О чём сожаленья?
Мы – пятая власть.

Обиды забыты.
Враги прощены.
Былое закрыто
и дни сочтены.

Нас время любило.
Но это прошло.
И Высшая Сила
целует в чело.

2004

Улица Шок.

Ты живёшь под неоновым светом
на улице Шок.
Где тени тройные предметов
и крашеный смог.
И силою ног,
и тем,
что даётся не всем –
клавиатурой
чёрного тела и пола –
владеешь умело.
Мона.
Взгляд – это боло…
Падает бык и скулит щенок.


Я открываю рот,
чтобы молвить тебе:
- Полюс женщины – юг…
А ты говоришь, -
- Человек - это друг…
И блик на губе.

О, это невыносимо…
Она меня не понимает!
Она думает – главное к а к, а не ч т о.
Ветер у нее в голове,
и нет закона.

Вчера… Ах, вчера, не сегодня,
она была озером.
Вы представляете?
Здесь, прямо здесь, на улице Шок!
Глаза её, помню, сузились
и в них отразился Бог…

Конечно же, Ра.
Я подошёл
и сказал, - Пора.
Машины не могут проехать,
а многие – плавать. Хватит.
- Ты прозаик, - говорит –
в домашнем халате.
Вверх смотри!
Я не стал. Там не было звёзд.
И задал ей вопрос:
- Кто ты сегодня?
Она мне, со смехом, - Женщина…
Оригинально…

Спросите её о чем-нибудь вечном,
ей это нравится.
Нет, лучше завтра, завтра…

Плавится
слиток ночи и влаги рта.
- Эти розы тебе… Бери!
Не говори ничего! Красота
улетит, уплывёт, сгорит!..

Но ты…
Нет, ты стройней виолончели.
Я подберу к тебе смычок.
Танго – танго…
Рок! Рок!

Будущее –
вот, чего не хватает нам,
не хватает всем.
На программе любви сгорит ЭВМ.
Город – бедлам.
Резок слог!

Нежнее – вот, что нужнее.
Ты снова танцуешь, реешь,
падаешь
на песок…
Иллюзия.
Металлический рок.
Лезвие ветра на шее…

1987