Мы чужды всем...

Ты чужд быку, смоковнице, и коням,
и муравьям у твоего порога...
(Федерико Гарсиа Лорка)


Мы чужды всем, всему живому чужды,
пришельцы, утоляющие нужды,
берущие у птицы и зверька
их небо, поле, заводь или рощу,
ведь мы сильнее, так гораздо проще,
чем вслушиваться в стоны мотылька.

Закон природы?.. Значит, без обиды -
не особи исчезнут, вымрут виды,
а люди будут сладко пировать.
Как Сталин говорил с улыбкой нежной,
коль валят лес, то жертвы неизбежны,
а стало быть, на щепки наплевать.

Как ловко мы придумываем ниши,
займёшь одну — никто и не услышит,
хоть ной, что Ной был богом для зверья...
Идём на вы, равняя горы, реки,
и некому спросить: «Се — человеки?»
Никто не брат, никто нам не судья.

Боюсь, что мы и сами не заметим,
как выроем могилу всей планете
в своём шизофреническом пылу.
Уверенность, что мы имеем право
на всё и вся, так чуждо добрым нравам,
что ближе всех, наверно, только злу.

Пусть каждый слышит совести упрёки,
но нам детей кормить, а значит, боги,
устроившие космос, всё поймут...
А ты, поэт, любитель экологий,
молись, ты чужд! Твои делишки плохи,
от голода подохнешь, баламут.

2010

Любовники. Спортсмен и модистка.

Масло, бкмага. Примерно 35 х 40 см.

Поэт Музе.

Зачем мне это знать?
Анапесты, хореи
и дактили, и ямбы,
и прочую муру...
Я знаю лишь одно:
я без тебя хирею,
и если ты исчезнешь,
тогда и я умру.

Пока ты здесь, со мной,
во мне звучат фанфары,
а если вдруг стихают,
то это потому,
что слушаю твои
коттоны и муары,
скрывающие чудо,
сокрытое уму...

Я музыку найду
в глотке твоём и вздохе,
в скользящем поцелуе
и шорохе руки,
и в строки перелью
все ахи или охи,
мне всё равно, насколько
размеры велики.

Откуда этот ритм
и эти перепады?
Они от обожанья
и к слову, и к тебе!
Объятия любви...
Скажу о них, как надо.
А выкладки теорий —
лишь прыщик на губе.

Поэзия меня
возносит над болотом,
в котором тонет правда
и дружба стоит грош.
Не важно, что хотел
в стихах увидеть кто-то,
мне важно только то,
кого ты в них найдёшь.

2010

Заметелило...

Заметелило...
Запуржило...
Новогоднее...
да весной...
Вновь зима свой хвост распушила,
дрянь песцовая
с сединой...

Чувство правое,
сердце левое,
оттого, видать,
эта ложь...
Ты была всегда
королевою,
да воровкою,
знать, уйдёшь.

Не твои деньки-
юны мальчики,
обольщать таких -
глупый труд.
У подснежников
тонки пальчики -
шубку белую
перетрут...

Станешь голая,
всеми брошена,
попрошайничать,
побирать...
Уходи, зима,
по-хорошему,
лучше гордою
помирать.

2010

Почему, скажи, почему...

Почему, скажи, почему
всё имеет оттенок грусти,
и у всякой счастливой мысли
горьковатый привкус беды?
Я спешил по линии «А»
на метро, до станции Mustek,
а ко мне, по линии «В»,
неспеша приближалась ты.

Я был первым, я вечно ждал
(ожидание женщин тешит),
и сейчас, из вагона выйдя,
ты, как ангел на фоне зла:
высока, хороша, стройна...
И глаза бесподобно те же,
и зовут обещаньем губы.
И улыбка, как Жизнь, светла...

Но она не совсем твоя,
чуть бледней, чем когда нам рады.
И я понял, что мы отныне
не любовники, только те,
кто по-нашему суть друзья,
а по-чешски суть камарады,
открывая за пивом души,
не откроем тел в наготе.

Я не ведал тебя такой -
опускаешь печально глазки...
Ты меня, наконец, не любишь?
А за что — уже не вопрос.
«Хэппи энд, мой Маленький Принц,
будет позже, не в этой сказке.
Извини, приручал красиво,
но лисёнок твой не прирос...»

Снова поезд пришёл. В метро
суета деловых и праздных.
Ты махнула своей ладошкой
на прощанье — воздушный чмок!
Как сказал бы Хемингуэй:
«Прага твой ежедневный праздник,
тот, который всегда с тобою,
но который сберечь не смог».

Почему скажи, почему
так мучителен воздух Праги?
Потому что весна повсюду
и вокруг только «дашь — не дашь»?
Я тебя позабыть смогу!
Я тебя вовек не забуду...
Воздух пахнет любимым телом
и убийственной каплей «RUSH».

2010