И звуки, и руки, и сонные веки...

А звуки и веки -
что вскрытые вены.

(Чёрное
тонет в багряном.)

Федерико Гарсиа Лорка.


И звуки, и руки, и сонные веки -
всё утопает в красном.
Карминные шторы, шотландские деки,
тело в дыму атласном.

В хрустальном стакане вишнёвое шерри,
пронзённое лучиком света.
Малиновый вечер, клубничная Мэри,
винная мякоть лета.

Как губы её в розоватости схожи
с большими, как мир, сосками...
Она говорит... что уже не может,
и тянет меня руками...

Погибло искусство, опять победила
реальность самой модели.
Она ль язычком лучше кисти водила?
Мои ли губы задели?

Не важно. Когда поцелуи, встречаясь,
становятся краской медовой,
ты — море, я — парус, и криками чаек
рыдает закат бордовый.

И шёпоты, всхлипы сливаются в шелест,
уносятся горькою пеной.
Целуй, меня... Besame... Только не в шею,
иначе умру мгновенно.

Гранатовый перстень разлёгся угрозой,
как чей-то намёк вендетты,
у тонкой, классической вазы с розой
почти что чёрного цвета.

Как чёрное тонет в багряном, я знаю.
Ты знаешь, как тонут в белом?
Когда от пули дыра сквозная
проходит душой и телом...

Любовнику вечно смеяться у края,
хотеть быть безумно смелым...
Ты видел, как выглядят двери рая?
Как профиль, очерченный мелом.

2010

Мы чужды всем...

Ты чужд быку, смоковнице, и коням,
и муравьям у твоего порога...
(Федерико Гарсиа Лорка)


Мы чужды всем, всему живому чужды,
пришельцы, утоляющие нужды,
берущие у птицы и зверька
их небо, поле, заводь или рощу,
ведь мы сильнее, так гораздо проще,
чем вслушиваться в стоны мотылька.

Закон природы?.. Значит, без обиды -
не особи исчезнут, вымрут виды,
а люди будут сладко пировать.
Как Сталин говорил с улыбкой нежной,
коль валят лес, то жертвы неизбежны,
а стало быть, на щепки наплевать.

Как ловко мы придумываем ниши,
займёшь одну — никто и не услышит,
хоть ной, что Ной был богом для зверья...
Идём на вы, равняя горы, реки,
и некому спросить: «Се — человеки?»
Никто не брат, никто нам не судья.

Боюсь, что мы и сами не заметим,
как выроем могилу всей планете
в своём шизофреническом пылу.
Уверенность, что мы имеем право
на всё и вся, так чуждо добрым нравам,
что ближе всех, наверно, только злу.

Пусть каждый слышит совести упрёки,
но нам детей кормить, а значит, боги,
устроившие космос, всё поймут...
А ты, поэт, любитель экологий,
молись, ты чужд! Твои делишки плохи,
от голода подохнешь, баламут.

2010

Любовники. Спортсмен и модистка.

Масло, бкмага. Примерно 35 х 40 см.

Поэт Музе.

Зачем мне это знать?
Анапесты, хореи
и дактили, и ямбы,
и прочую муру...
Я знаю лишь одно:
я без тебя хирею,
и если ты исчезнешь,
тогда и я умру.

Пока ты здесь, со мной,
во мне звучат фанфары,
а если вдруг стихают,
то это потому,
что слушаю твои
коттоны и муары,
скрывающие чудо,
сокрытое уму...

Я музыку найду
в глотке твоём и вздохе,
в скользящем поцелуе
и шорохе руки,
и в строки перелью
все ахи или охи,
мне всё равно, насколько
размеры велики.

Откуда этот ритм
и эти перепады?
Они от обожанья
и к слову, и к тебе!
Объятия любви...
Скажу о них, как надо.
А выкладки теорий —
лишь прыщик на губе.

Поэзия меня
возносит над болотом,
в котором тонет правда
и дружба стоит грош.
Не важно, что хотел
в стихах увидеть кто-то,
мне важно только то,
кого ты в них найдёшь.

2010

Заметелило...

Заметелило...
Запуржило...
Новогоднее...
да весной...
Вновь зима свой хвост распушила,
дрянь песцовая
с сединой...

Чувство правое,
сердце левое,
оттого, видать,
эта ложь...
Ты была всегда
королевою,
да воровкою,
знать, уйдёшь.

Не твои деньки-
юны мальчики,
обольщать таких -
глупый труд.
У подснежников
тонки пальчики -
шубку белую
перетрут...

Станешь голая,
всеми брошена,
попрошайничать,
побирать...
Уходи, зима,
по-хорошему,
лучше гордою
помирать.

2010